Маршруты России Неделя в Удмуртии

Удмуртская экзотика Текст: Владимир Севриновский

Мы привыкли к тому, что этническая экзотика должна быть где-то далеко. В Африке, в джунглях Южной Америки, в крайнем случае — где-нибудь в Сибири или в северной тундре. На их фоне наше Поволжье, до которого рукой подать, кажется чем-то вроде Московской области, только побольше.

Мало кто знает, что там обитают самобытные народы, чья культура способна удивить даже искушенного путешественника — да так, чтобы после недели непрерывных поездок по небольшой республике туда хотелось вернуться уже на следующий год.

Но именно это случилось со мной в Удмуртии.

Столица винтовок и электронной музыки Ижевск

Высадка на вокзале не предвещала ничего хорошего. Ижевск — обычный промышленный город, каких много в провинции. Быстро посмотрел музей стрелкового оружия — и поехал дальше. Разве что самые любознательные узнают, что еще недавно он был своеобразным русским Бристолем, столицей электронной музыки. Чего стоят одни названия местных групп — «Красивая пришла», «Самцы Дронта» и, конечно, культовый «Стук бамбука в одиннадцать часов», чей клип «Лошадь моей жизни» победил во всесоюзном конкурсе «Программы А». Но и заводы, и музыкальные эксперименты (в том числе родившегося в соседнем Воткинске Петра Ильича Чайковского) имеют к удмуртской культуре косвенное отношение. Дело в том, что типичное противостояние города и деревни носит здесь национальный характер: в городах живут в основном русские, в деревнях — удмурты и представители самых разных культур и религий, от экзотических бесермян, в верованиях которых причудливо смешались христианство, ислам и язычество, до бородатых староверов-беспоповцев.

Сельские музеи Сибирский тракт

Пожалуй, ни в одном регионе России нет такого количества крохотных сельских музеев, в которых было бы настолько интересно. Среди них особое место занимают музеи знаменитого Сибирского тракта. По нему каторжники, звеня кандалами, шли на восток, отсюда заселяли Удмуртию русские крестьяне, а миссионеры отправлялись крестить язычников. Кстати, первокреститель Удмуртии, иеромонах Вениамин, едва не заплатил жизнью за то, что недооценил смекалку местных жителей. Язычество — вера гибкая и толерантная, для ее адептов добавить к сонму своих богов еще и Троицу — пара пустяков. Удмурты прослышали, что за переход в христианство положено вознаграждение, и пришли креститься всей деревней, так что у священника, не ожидавшего такого рвения, быстро закончились деньги. Новообращенные были очень возмущены. Спасла беднягу лишь предусмотрительно захваченная с собой охрана.

В небольшом музее тракта в селе Бачкеево можно переночевать на арестантских нарах и отведать арестантской каши. Правда, с ней выходит сплошной обман — каторжников никто деликатесами не кормил, так что редкий турист мог осилить тарелку аутентичного варева. Поэтому теперь сердобольные музейные работницы угощают посетителей неправильной, но куда более вкусной кашей. Другой музей тракта находится в селе Дебесы, где когда-то смыкались его московская и питерская ветви. Здесь главное — договориться с краеведом Павлом Роготневым, и вы убедитесь в немыслимом — экскурсия по провинциальному музею может быть такой интересной, что после двух часов непрерывных разговоров жалеешь, что все так быстро закончилось.

Центры национальной культуры Юнда, Кестыма, Васькино, Лудорвай, Карамас-Пельга, Кузебаево

В республике немало центров национальных культур — бесермянской в селе Юнда, татарской — в Кестыме, и даже русской — в деревне Васькино. Со старообрядцами можно пообщаться в селе Кулига, где наставник общины и побеседует, и настоящим квасом угостит, а если понравитесь, то даже особые литые иконы покажет. А еще там берет начало крохотный ручеек, превращающийся ниже по течению в великую реку Каму. Наибольший интерес для гостей, конечно, представляют центры удмуртской культуры. Самый известный — это Лудорвай, расположенный рядом с Ижевском. Сюда возят всех «официальных» туристов. Однако гораздо более живой и веселый центр находится в деревне со странным названием Карамас-Пельга, где живыми экспонатами работают обычные местные бабушки. Звеня монистами, на которых со старинными монетами мешаются советские ордена, они с удовольствием рассказывают о таких своеобразных традициях, как свадьба наоборот, устраиваемая для мертвых. А еще в Карамас-Пельге удивительно приятно ночевать, предварительно наевшись удмуртских перепечей и попарившись в баньке по-черному. Но если вам нужно настоящее, не музейное язычество, выход один — надо ехать в Кузебаево.

Алнашский район, где находится эта деревня, — одно из немногих мест в республике, где язычество не восстанавливалось, а дожило до наших дней. Здесь на раскидистой иве возле берега реки качаются от ветра тугие мешки из-под селитры, набитые костями и черепами. Местные жители, то и дело переходя на удмуртский, наперебой рассказывают о святилищах, где верховный жрец кропит огонь кровью жертв, чтобы снискать милость бога Инмара. Впрочем, гостям волноваться не стоит. Божество предпочитает на обед уток и баранов.

Сейчас в деревне живет три рода, у каждого — свои традиции и обряды. Еще полвека назад многие молились в дворовых святилищах — куалах. Когда надо было побеседовать с богом, отец семейства надевал священный пояс и отправлялся в избушку без пола и потолка варить ритуальную кашу с жертвенным мясом. Зачастую рядом с очагом висели иконы и стоял самогонный аппарат, чтобы гнать ядреную кумышку. Кумышка считалась божественным даром, вне обряда ее употреблять было нельзя. Увы, с тех времен изменилось многое. Десятки богов удмуртского пантеона слились в доброго Инмара и злого Шайтана, языческие традиции объединились с христианскими, а кумышка стала гостьей на каждом застолье. Домашние святилища давно опустели. Обитавших в них духов проводили вниз по течению реки, и они больше не тревожат в снах хозяев куалы. Теперь весь род собирается на обряды вместе, три раза в год — весной на Пасху, летом в Петров день 12 июля и в праздник Покрова 14 октября. Происходят церемонии в специальном огороженном месте — луде, или в большой общественной куале. Жрецы режут жертвенных селезней, бурлит в котлах священная каша, крестьяне, кладя земные поклоны, молятся Инмару. Все почти как в былые времена. Правда, недавно в Кузебаево нагрянула прокуратура и потребовала документы на куалу. Мол, самострой какой-то в лесу стоит. Ни межевания, ни кадастрового номера. Пришлось сельчанам на тракторе тащить в святилище представителей БТИ. Только тогда их оставили в покое.

В этих местах если говорят «президент», это означает президента Удмуртии, если «город» — то Ижевск. Здесь можно неожиданно ввалиться к главным звездам республики — бурановским бабушкам, и они вас отпустят сытым, довольным и с оберегом на память. Сюда любят приезжать журналисты и пересказывать страшные истории местных старушек, сопровождая их монохромными фотографиями, на которых рыжая шевелюра удмуртов выглядит серой и совсем не солнечной. Так уж у нас повелось: если язычество, то мрачное, черно-белое. Но когда сидишь за столом с этими смеющимися, травящими байки людьми, все видишь в цвете, то кажется, что они правы. Бог у всех один, и Троица в представлении обычного подмосковного селянина едва ли ближе к христианству, чем удмуртский Инмар. Словно в подтверждение этой мысли, удмурты наперебой рассказывают про девичьи гадания на суженого и про домовых, которым в каждой избе положено оставлять кусочек хлеба. Затем разговор перекидывается на колдунов, непременно живущих в любой деревне, и лечение ячменя плевком в глаз — все то, что было в русских селах до революции и теперь снова поднимает голову, ведь возвращаться из ниоткуда — свойство любого язычества, для которого мир неизменно движется по кругу и всякая смерть влечет за собой новое рождение.